Когда я приезжаю в Санкт-Петербург, первым делом я попадаю в Кашмир. Такова шестилетняя традиция.

На пороге загадочная девушка с бриллиантовым бинди, до трепетного щемления в сердце напоминающая Марго, мою Марго, которая где-то на широких берегах Волги с мужем строит родовое поместье и растит сына, приветливо произносит: «Намасте. Добро пожаловать в Кашмир».

Множество ароматов обрушиваются на мою лимбическую систему. Бедолага. Надеюсь, выдержит. Круглосуточно дымящиеся благовония, смеси специй, каких вряд ли отыщешь в Северной столице, их наверняка перекидывают сюда примерно по тому же маршруту, по которому шли караваны Шелкового пути. По крайней мере, так утверждает моя фантазия. Воздух такой густой, кажется, что это вовсе не воздух, а гигантский из мягкой шерсти плед, под которым нам предстоит пробираться к столику.

Никакого яркого освещения. Это бы все испортило. Только несколько точечных светильников. На стенах фрески с замысловатыми трудноразличимыми сюжетами: танцующие девушки, махараджи в роскошных одеждах и многочисленные полубоги. В оконном проеме, облокотившись на откос, скучает ситар, ждет своего выступления. А пока гости довольствуются музыкой из колонок: на ненавязчивой громкости звучит «Govinda Jaya Jaya» с альбома «The Radha Krishna Temple» (при участии Дроджа Хирисона).

Самое умиротворяющее в «Кашмире» — это время. Точней, существование «Кашмира» во времени — почти тридцать лет. Если бы я была отъявленной путешественницей по миру, то поставила бы себе задачу побывать во всех самых старых кафе, книжных магазинах, библиотеках. А в конце концов, храмах. В каком-нибудь из них и осталась бы встречать свой конец концов. На самом деле нет никакого конца концов, но сейчас не об этом…. Словом, побывать там, где ничего не меняется годами, столетиями, тысячелетиями… В новом нет ничего плохого. Но, когда новое приравнивается к одноразовому или становится поводом сорвать тысячи отметок «нравится» в интернете, то тут я превращаюсь в жуткую ворчащую брюзгу.

Честней поступить со своим пустым желудком я могу лишь бегло изучив меню и сделав быстро заказ. Но в этом нет нужды. Еще на подходе решила: мунг-дал и пури, а запью все это чаем масала со сладостями, которые понадкусываю у Макса. Он точно будет их заказывать. Поэтому тщательное изучение меню оставляю ему. А сама погружаюсь в другое увлекательное занятие: разглядывание посетителей.

Компания из пяти мужчин в возрасте где-то между тридцатью пятью и сорока годами устроилась за центральным столом. Заняты они  игрой в настолку. Разобрать суть трудновато, похоже, они сочиняют сценарий к фильму. По сюжету на огромной скорости мчится поезд. Главные герои, те они одновременно пытаются и остановить поезд, и вычислить английского шпиона, который задумал диверсию. Есть еще испанец. Но с ним непонятно.

Четверо игроков выглядят абсолютно одинаково. Бледнолицые доходяги, килограмм по пятьдесят пять не больше. У всех очки прямоугольной формы в тонкой металлической оправе, однотонные рубашки, брюки со стрелками. Работники НИИ, инженеры… Возможно, но с толку сбивает пятый: упитанный, рыжий, борода и усы при нем, без очков. Модно одетый, так модно, что докерская шапка осталась на голове. А как иначе, тогда весь образ рассыпется… Этот пятый громче всех разговаривает. Все время звонит в колокольчик, подзывая загадочную девушку с алмазным бинди, чтобы сделать заказ. Он явно руководит и собранием доходяг, и тем, в каком ключе должен развиваться сюжет игры. А не он ли тот самый английский шпион, вводящий в заблуждение доверчивых инженеров…

Еще два столика занимали одиночки: парень и девушка. Они собирались уже уходить.

У окна сидит пара: жгучая блондинка и качок-коротышка. Тут все стандартно. Ни убавить, ни прибавить.

На пять минут в «Кашмир» забегает футбольный фанат. Бритая голова, серый бомбер, голубые джинсы, кроссовки. Его нижняя челюсть сильно подаётся вперед, так что разобрать его речь практически невозможно. Вроде ничего особенного — фанат как фанат на олдскульном стиле. Но глаза… добрейшие, сияющие как два голубых топаза. В руке четки. Они-то больше всего приковывают внимание. А его пребывание в «Кашмире» длилось так мало только потому, что он не нашел в меню то, что искал. «Кашмир» вегетарианское место. Он вежливо извиняется, за отнятое время, и уходит.

Ну и как нас, уставших путников, не упомянуть. Я — мелкая и нагловатая, и Макс — богатырского размера и немного застенчивый — развалились в удобных плетеных креслах, ждем заказанные блюда. Я давно заметила, что Макс комично смотрится во всех этих ресторанах и вообще в городской среде. Ему бы в дремучий лес, жить в избе, спать на шкуре зверя, добытой в честной схватке, мыться в бане, охранять священные леса от вырубки и зверей от бессовестных браконьеров. Городская среда, комфорт — это женский удел. Мужчины в городах, где все есть и все доступно, хиреют.

От чая масала мне разморило. Мы выходим на улицу, я, пошатываясь, обнимаю первый попавшийся фонарный столб, делаю глубокий вдох  и мысленно здороваюсь  с городом:

«Давно не виделись, здравствуй!».

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

«СЕЛЁДОЧНИЦА»

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

ШАМУША

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

ПЯТИГОРСК, КИСЛОВОДСК, ЕССЕНТУКИ

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

ЗИМА

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

ЕЛЕЦ

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

«СЛАВЯНОЧКА»

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

СМИРНОВКА

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

САНАТОРИЙ «МОЖАЙСКИЙ»

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

КОЛОМНА

Зарисовки — Санкт-Петербург — Документальный фотограф Настя Строчкина

КНЯЖЬИ ГОРЫ И ПОГОРЕЛОЕ ГОРОДИЩЕ